Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Секрет черного камня

ушка?
– Ну, бог с тобой, – старик вдруг резко встал, – видно, и мне судьба на старости лет хозяйских шелепов отведать. Полезай сюда.
Старик поднял решётку, сквозь которую бегущий по саду арык вытекал на волю. Семён, стараясь не перепачкаться в иле, пролез под забором.
– Разбередил ты меня, – признался садовник, вновь запирая лаз, – не будь ты русский, ни в жизть тебя бы не пропустил. Ты хоть православным остался или в иную веру перешёл?
– Православный, – честно ответил обрезанный Семён, коснувшись висящего на груди лютеранского креста, подаренного мученником Мартыном.
– А я и сам не знаю, кто таков. Молитвы, когда придётся, читаю все подряд – и Магометовы, и Христовы, а чаще – никаких не читаю. Зато пост мне за щедрым хозяином – круглый год. А ты на видуто не торчи, заметит кто – беды не оберёшься. Туда вон иди... где куполок виднеется. Там мечеть дворцовая, паша туда по пять раз на дню заглядывает. Молится, нет – не знаю, но ходит неуклонно. Может, перед богом сердцето смягчит, ответит на твоё прошение.
– Спасибо, ата, – поклонился Семён.
– Будет тебе... – вздохнув, ответил садовник. – Иди за чем пришёл. Аалик солом!
Стараясь держаться кустов, Семён прокрался к мечети, отворил украшенную арабесками дверь, проскользнул внутрь. Мечеть, как обычно, была не заперта, хоть и пуста, лишь в притворе теплились толстые сальные свечи. Лампад и восковых свечей персы не ставят, говоря, что Аллах заповедал в жертву на всесожжение животных приносить, а не мух.
Семён снял обувь, поставил в угол, прикрыв краем ковра, чтобы стоптанные сапоги не бросались в глаза всякому вошедшему. Взмолившись всевышнему, чтобы муллы не оказалось на месте, Семён прошёл в мечеть, забился в дальний угол и затих, накрыв голову полой халата.
И всевышний – Аллах или Яхве, то лишь ему ведомо, – услыхал мольбу: мечеть оказалась безлюдна, а потом вновь скрипнула тяжёлая дверь, и Семён увидал шахского везира Васаятпашу. Только везир ли это был или прежний раб – никто не смог бы решить. В молитвенном одиночестве проступила наружу новая душа, невместная ни везиру, ни рабу, ни приказчицкому сыну. Был Василий в том же богатом наряде, но выражение лица неузнаваемо исказилось. За какието минуты лицо обрюзгло, обвисло усталыми складками. Уже не важность царила на нём, а такая кислогорькая помесь желчи и уксуса, что всякий понимающий в людских душах отшатнулся бы, заглянув в Васькины глаза. Сделав три шага, Васаят опустился на ковры и замер неподвижно, не произнося вслух ни единого слова, хотя умная молитва Кораном не одобряется. Кому молился везир, о чём просил?
Семён кашлянул осторожно, хотел позвать богомольца но имени, но и одного кашля достало, чтобы Василий, дико вскрикнув, вскочил на ноги и с воплем ринулся сквозь распахнувшиеся от удара двери.
– Да я ж ничего!... – успел крикнуть вдогонку Семён.
Дверь грохнула о косяк, и Семён остался в мечети один. Постоял

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34