Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Тайна третьей планеты

Никто новостей в сельцо Долгое не принашивал – собой прикатили, непрошеные.
Антипа Ловцов и впрямь поволок Никиту с Семёном в волость под Янковы грозные очи. Недаром Никита на сходе шумел – мужик брюхом чует, когда с него хотят грош трясти.
Приказчик Семёна как не признал. Смотрел бельмовато, слова цедил веско. В ревизскую сказку Семён вписан? Значит – подушные плати. Денег нет – животы продавайте. Лошадей у вас, никак, две будет? И коровы две? И телёнка выпаиваете? А говорите – платить не с чего...
Никита в ногах валялся, голосом рыдая. А Семён молчал да кланялся, а опосля не вынес и сдерзил приказчику:
– Воля твоя, государь, только добрый хозяин в такую пору овец не стрижёт. А того пуще помнить полезно, что сытая скотина меньше мычит, – и глянул в глаза Янку со значением.
Ничто в старческом лике не дрогнуло, но, верно, дрогнуло в душе, потому что Янко усмехнулся догадливо и проронил:
– Когда быдло мычит, его плетью покоят. Антипушка, всыпька Никите десяток плетей за недоимство. А братцу его говорливому – сугубо.
– Пожитки со двора свозить или пусть сами продают? – деловито осведомился Антипа.
– Оставь покамест. Коли верно нет денег, что зря хозяйство зорить? Осенью накинем налогу.
Когда после порки братья, почёсываясь, брели к дому, им вновь повстречались воинские люди. Пятеро пестро разодетых всадников нагнали их на полпути.
– Эй, горемычные! – крикнул один. – Куда дорога ведёт? – К Долгому, – в один голос ответили Никита с Семёном.
– Ты тля!... – протянул один казак. – А Заворуйто не соврал. И впрямь – Долгое!
– Чо я стану зря языком трепать, дурья твоя башка, – огрызнулся другой конник. – Да я тут каждый куст помню, да и меня каждая собака знает.
– Никак из своих кто, из голицинских? – спросил Никита.
– Был из голицинских, да весь вышел! – хохотнул казак. – Мне теперь Донбатюшка заместо князя!
– Ты там, случаем, на Дону Ондрюху Игнатова не встречал? Он уж давно ушедши, лет с тридцать будет.
– Не, не встречал, – равнодушно отозвался казак. – Должно, помер, а может, в полон попал. Вот брат его, Сёмка, тот верно у турок. Своими глазами видал, как его в колодки забили и за море отправили.
– Самто ты кто таков? – спросил Семён, вглядываясь. – Никак Игнат? Жариков?...
– Какой он Игнат... – встрял весёлый казак, – рылом не вышел в Игнаты. Заворуй он, и все дела.
– Видали?! – не обращая внимания на насмешку, воскликнул постаревший и неузнаваемый Игнашка. – Помнят меня!
– Выплыл, значит, – сказал Семён. – А я тебя в мыслях давно похоронил, ты уж не серчай.
– Семён!... – завопил Игнашка. – Откуль ты? Я ж своими глазами видал, как тебя в колодки – и за море!
– Вот изза моря и пришёл, – кивнул Семён. – Двадцать лет в неволе отбатрачил.
Игнашка кубарем скатился с седла, радостно гаркнув, саданул Семёна промеж лопаток, так

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35