Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Тайна третьей планеты

ул своё есаул. – Мы люди служилые, никому дурна не творили, и прибылых людей у нас нет. Изволь видеть, все тут стоят.
Казаки стояли по разрядам, конные особо, пешие – особо же. Беглецы из тульских деревень частию попрятались и ползли на Дон кто как мог, но в большинстве обретались здесь же, в общем строю, надеясь, что гроза пронесётся стороной и новые товарищи не выдадут их. Семён тоже стоял среди конных, ожидая, чем обернётся дело. Вместо озямного кафтанншки на Семёне был старый бурнус и шальвары, отчего признать в нём мужика было никак невозможно, и даже в самой великой ярости воевода на Семёна не грешил, чтоде, мол, он тоже из беглых. Князь проезжал вдоль строя, орал, наливаясь багровостью:
– Вас пять сот должно быть, откуда несметный народ взялся?! – Неделей позже ещё двести человек пеших казаков дошли, – с готовностью отвечал Иван Хороший.
Полковник Кравков Матвей наклонился к воеводе, шепнул чтото в волосатое ухо.
– Ты мне воровать не смей! – немедля взъярился на есаула князь Барятинский. – Слышька, вас и сейчас тут поболее тысячи.
– Вели счесть, – соглашался казак. – Ежели приблудные люди какие найдутся, мы за них не стоим. Вы люди государевы, и мы люди государевы – для службы пришли, не для воровства. А ну, молодцы! – гаркнул он. – Которые тут есть беглые стрельцы, да из полков, и из городов служивые, да барские холуи, да христиане и иных званий приблудные люди – выходи вперёд строя!
Глупых не нашлось, строй не шелохнулся.
– Вроде нет никого, все кондовые казаки, – с улыбкой произнёс есаул.
– Завтра велю всех пересчитать и расспрос провести, – пообещал окольничий. – Гляди у меня, если пришлые сыщутся, головой ответишь.
– На всё воля божья, – ответил Иван Хороший, снимая тапку и земно кланяясь князю.
Но у кого глаза на место воткнуты, те видели, что покорности в поклоне не много было.
На следующий день допрос казаков повторился, но пред тем княжеские хожалые пересчитали народ и выяснили, что казаков без малого восемь сотен. Ночью те из пришлых, у кого кони подобрее, подались в сторону Дона через Елец и Рыбную, надеясь, что там их воевода не догонит. Злобствовать на казаков окольничий был в своём праве, но бежавших и впрямь догонять стало поздно. Однако и теперь среди вольницы оставались сверхсметные люди, и их князь Барятинский твёрдо вознамерился сыскать.
Тутто и оказалось, что государевы сыщики тоже времени зря не теряли; людей выдёргивали из строя и конных, и пеших, но с пониманием, явно зная, кого берут. Поравнявшись с Семёном, урядник усмехнулся нехорошо и велел:
– Выходи, медведь святочный. Что, не вышло в арапа перерядиться? У меня глаз намётанный, беглого холопа за полверсты распознаю.
– Навет! – вскричал Семён и, понимая, что теперь уж – пан или пропал, дал Воронку шенкелей и во мгновение ока очутился рядом со светлейшим князем. – Облыжно твои доглядчики говорят, князь! А я и сам знаю, кто

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35