Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Тайна третьей планеты

ава, синел вдали лес, остывающий воздух сладко пахнул клеверами – всё было здешнее, ничто не напоминало о чужедальних местах.
– Не вышло, – огорчённо произнёс дед Богдан. – А я надеялся, раз ты сам оттуда, то сможешь помощником стать. У менято уже сила не берёт...
– Я крутить буду! – виновато произнёс Семён. – Сколько надо, столько и буду.
– Круути!... – Дед подхватил вёдра и исчез.
Семён, обрадованный, что не пришлось вновь ввязываться в колдовство, с готовностью ухватился за ворот, и лишь потом понял, что неловко посулил старику остаться при нём и вечно тягать из колодца воду.
Страшна судьба АльБиркера: быть в рабах у собственной судьбы потяжелее, чем таскать ошейник. А слово не воробей, и никто за язык не тянул.
Семён не помнил, как и сколько воды вытащил он из тёмной глуби колодца. В душе было черней и бездонней.
А потом дед Богдан глянул на небо, произнёс: «Кажись, всё на сегодня...» – и кинул в кучу две последние монетки.
«Рублёв пять будет, не меньше», – отвлечённо подумал Семён.
Туда шёл как на праздник, обратно – как с похорон.
Повечеряли на сей раз без скоромного. Семён отварил пойманного дедом леща и прямо в ушицу всыпал ячной крупы. Каша получилась наваристая и по постному времени – безгрешная. За едой дед Богдан принялся рассказывать о своём бытье; верно, и в самом деле невмоготу ему было жить молчальником.
– Такое случается порой: встречу целую орду – и что дальше? Куда я им со своими ушатами? Но всё одно – благодарят, деньги кладут. Слов не понять, но видно, что благодарят. А за что благодаритьто? Бадейкой воды народ не напоишь, это один Христос умел. Пойдёшь снова к колодезю, дватри раза воды добудешь, а там и вход закроется. Вот сегодня мы славно сотворили: жаль, завтра тебе уходить.
Семён чуть кашей не поперхнулся от радости: не поневолил старец на слове, отпускает добром. Видно, и впрямь – святой человек перед господом.
Перед сном Семён стал на молитву. Икон святых давно не видал, так оно и в охотку. Дед Богдан помешкал чуток и тоже колена преклонил: неловко иначето. Семён бросил на старика косой взгляд, поспешно отвернулся, но не выдержал и снова скосил глаза.
Дед Богдан крестился тремя перстами!
Не так и велик грех: в болгарах, в греках, койгде в Малороссии народ так же крестится и остаётся в православной вере. Но дедто Богдан – русский! Ему прилично двоеперстное знамение!
Семён уже и не молился сам, а зорко прислушивался к старикову молитвословшо. И «Верую» дед читает не так: «...иже от Отца рождённого прежде всех век...» Каких «век»? «...и вочеловечшася...» Может, старик просто памятью не твёрд, слова путает? Ох, сомнительно! Что человеку ещё помнить, как не «Верую»? И имя божье посербски провизгивает: Иисус...
Дед Богдан отошёл от икон, посмотрел на растерянного Семёна, спросил улыбаясь:
– Никак, я опять чемто согрешил? Строг ты, братец

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35