|
||||||||||||||
|
||||||||||||||
 |
||||||||||||||
 |
||||||||||||||
Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением. |
||||||||||||||
|
||||||||||||||
Титаническое поражениеотчеству обратиться, так ведь не знал отчества, зачем оно крепостному мужику? И Василий, одурев от страха, забормотал вовсе несусветное: – Семён ага, Христа ради, Аллах акбар! Отпусти душу на покаяние! – Душу, значит, на покаяние... – Семён улыбнулся, вспомнив отчего то дьяка, допрашивавшего его в сыскной избе. – А скажи ка ты мне, Васаят паша, о чём ты прежде думал, когда душу свою шайтану прозакладывал? Когда я к тебе с просьбишкой приполз, где твоя душа была? – Виноват, Сёмушка, спужался я тогда, думал, ты убивать меня пришёл. – Это я сейчас тебя убивать пришёл, а тогда хотел о Дуняше спросить, не знаешь ли, что с ней сталось. – Не знаю, Сёма, истинный Христос, не знаю! – Брешешь. Я с Фархадом полугода не прошло как говорил. Ты Дуньку себе за долги забрал. Так то. Истинный Христос всё видит и врать не велит. – Неправда! – Василий трясущимися пальцами распустил кушак, скинул шальвары, заголив покалеченный срам. – Гляди, Сёма, что они со мной сотворили, ироды! Ну сам посуди, зачем мне твоя Дунька? – Вот уж не знаю, – бросил Семён, брезгливо глянув на то, что осталось у Васьки промеж ног. – Верно, затем же, зачем ты Мусе про меня врал – мерзость свою потешить захотелось. Ты не боись, про Дуньку мне тоже всё известно, ты же себя безопасным считал и пакости свои на людях творил, не скрываясь. Словно вспомнив о чём то, перевёл взгляд на ждущую саблю. – Сёмушка, – горестно стонал Васаят, – Христом богом... – Какого тебе ещё Христа взыскалось? – недобро усмехнулся Семён. – Ты же бусурманскую веру нелицеприятно принял, молишься по пять раз на дню, видно, грех замаливаешь, что мечеть осквернил, обычай беста похерил. Э, да что с тобой говорить, нет такого закона, которого ты бы не преступил. Семён медленно повёл в воздухе клинком, и бледный везир уже не заискивал в глаза Семёну, а так и стоял со спущенными портками, будучи немощен оторвать взгляда от пристального змеиного поблеска булата. – Виноват, Сёмушка, бес попутал. Прости мой грех... Христос велел... до семижды семьдесят раз... а ты единожды прости, це губи душу... Я всё исправлю, назад окрещусь, в монахи подамся... Вай!... – Назад окрестишься?... – зловеще пропел Семён. – А помнишь, что о таких, как ты, господь говорит? – К который?... – А любой, Вася, любой, в какого люди веруют. – Клинок приблизился к горлу везир паши, и тот дико скосил глаза, послушно следя за гипнотической искрой. – Воздается каждому по делам его... Примите же наказание за то, что вы не веровали... – Семён повёл саблю на отмах. – Н не надо... – забулькал везир. – Я обращусь... истинный Христос, в святое православие перекрещусь навсегда... – Навсегда – это верно, – подтвердил Семён. – Я сам тебя в истиную веру перекрещу. – Не е йа a. – завизжал Василий, отшатнувшись, и по этому сигналу Семён хлестнул клинком наискось и тут же второй раз поперёк, разру 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 |
||||||||||||||
|
