Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Хоккеисты

ожевал губами и промолвил:
– Чтото я тебя, братец, не припомню. Я не закладчик и не барышник, лошадей ни у кого на подержание не брал. Торговать – это приходилось, а на подержание или там на сохранение – не брал. Да у тебя роспись какая по этому делу есть?
– Бога побойся! – вскричал Семён. – Какие росписи могли быть о ту пору? Мы же полюбовно решали, под честное слово!
– Не помню я тебя, братец, – повторил купец, выпятив губу, – и росписей у тебя нету. Так дела не делаются. Ничего я у тебя не брал, ничего не обещал. У меня и табунов нет. Так что идика ты отсюда и не гневи всевышнего.
Окончательно потерянный, Семён вышел на улицу. Это что же такое получается? Поплыл старые долги взыскать, а в результате всё порушил, что имел. Вернулся из плаванья богатым – полные тороки деньжищ, а вот коня и женщину потерял, вновь оставшись одинёшенек.
Не помня себя Семён вернулся на струги. Другие казаки давно пристроились по домам астраханских мещан. Теперь их встречали не так, как в Яиике, всякому хотелось заполучить тароватого и денежного постояльца. При стругах оставалась лишь малая охрана да несколько неисправимых бобылей, которым рассохшиеся судёнышки взаправду заменяли родной дом. Семён тоже оставался на стругах, собираясь через деньдругой покинуть казацкий стан, отправившись за Анютой. Вот и отправился...
Попище Иванище, из страха перед митрополитом не сходивший на берег, подсел к Семёну, повздыхал в лад, потом спросил:
– Что пригорюнился? Пустая тоска заела али вести получил?
– Получил.
Поп отошёл на минуту, вернулся с четвертной бутылью полной зеленоватой горилки.
– Не тужи Сёма, всё в руце господней, всяк своей стёжкой к могилке тянется. На вот, выпей. Приобщимся радости печальных.
Семён послушно взялся за ендовушку, всклень налитую Иваном.
Выпили молча. Поп занюхал водку рукавом, перекрестил рот, налил по новой.
– Матушка моя меня не дождалась, – буднично сообщил он. – Приход у меня отняли, так и её благочинный посреди зимы на улицу выгнал. Родни у нас нет, мы с ней оба сироты, а в работницы попадью никто не возьмёт. С голоду померла. Выпьем за упокой...
Вытрезвился Семён лишь на третий день, а о том, куда эти дни делись, так и не узнал. Выпало время из памяти, словно и не было его. Просто Семён вдруг обнаружил, что сидит на корме своего струга, а тот плывёт кудато. Вокруг знакомые лица, люди, с которыми годовал на море, хотя лодка плывёт по реке.
Голова тяжёлая, как только с похмелья и бывает. Но всётаки себя осознал, хотя и невнятно, когда казаки успели собраться на лодки, куда плывут, зачем? Солнце, играет на речной струе, и от этого больно глазам. Струги поднимаются по течению, держась лугового берега, чтобы не ломиться зря против реки, у лугового края поток не так круто забирает. Горный берег лыс, как голова бритого татарина, на луговом старые ветлы подходят местами к самой воде.
Семё

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34