Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Хоккеисты

же среди местной голытьбы ни родных, ни знакомых? Такой воин служит верно и восточными владыками любим. Вот только прежде добраться бы до благодатного хивинского оазиса, на благословенные берега АмуДарьи.
Семён подозвал Габитуллу, кивнул на скалы, спросил:
– Это что?
– Устюрт, – ответил воин и, помолчав, неуверенно добавил: – А может быть, Мангышлак.
– Шли в Басру, пришли в Смирну, – проворчал Семён. – А кто знает? – спросил он строго.
Габитулла пожал плечами: мол, Аллах наверняка знает.
– Кто из вас прежде в Хиву ходил?
– Я ходил, – Габитулла был совершенно бесстрастен, – другие тоже ходили, только давно и тогда весна была.
– Ясно, – сказал Семён, понимая, что тревожит башкирца. – И сколько у нас воды осталось?
– Нисколько, бийШамон. Утром последнее роздали.
От северных границ Устюрта до АмуДарьи – три дня караванного пути, вспомнил Семён рассказы торговых людей. Значит, орда четыре дня будет тащиться, а то и пять... Столько без воды никто не проживёт.
Семён беспомощно оглядел солончаковую пустошь. Растрескавшаяся поверхность явственно носила следы потоков, ещё недавно струившихся повсюду. Весной здесь действительно нетрудно пройти; бегучие воды скатываются с такыров, собираются в ямах, образуя временные озерца – каки. Там можно не только самому напиться, но и скот поить. А сейчас – размывы воды на каждом шагу, а самой влаги нет как нет. Травы отцвели и высохли, глубокие трещины рассадили закаменевшую поверхность такыров, даже горький саксаул, у которого листьевто и вовек не бывало, сбросил наземь тонкие ветки и мёртво чернеет вдоль границы песков. Знакомо всё до боли, как в рабстве было, и помрачённым рассудком поминутно ждёшь хозяйского окрика.
Какое дело, что до тех краёв отсюда тыщи вёрст – пустыня всюду одинакова, и сухая смерть во всяком месте равно мучительна. Ныне же вящая смерть подступила не одному Семёну, а всему народу башкирскому. Пусть не самая знатная дорога – киргизцы, но имя носят громкое. Жаль, если не станет в башкирском племени киргизцев, зане их такоже сотворил Аллах, и всякое дыхание да славит господа.
Семён вздохнул и, вскинув руку, указал камчой в сторону скал.
Воинская тягота – хорошая замена молитве, всякий павший под знаменем пророка немедленно попадает в сады, где текут реки. Эту простую истину знает любой, и никто не роптал, что богомольный ходжа Шамон не сделал за день ни единой остановки. Но пустыня не замечала человеческих усилий. Солончаки сменялись такырами, галечниковые реги – сухими руслами. Ятрак уступал место саксаулу, сухие стебли илака умершим побегам солянок. Одно слово – пустыня; плачь – не плачь, воды твои слезы не прибавят, лишь на щеках останутся искристые дорожки соли.
К полудню пали первые лошади. Люди покуда все были целы, плетёные кибитки до поры спасали от прямых лучей стариков, слабых, больных и детишек. Но, как известно, Иблис умеет ждать и ре

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34

Металлорукава от Уралпроект - список металлорукавов и элементов