Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Хоккеисты

поставить – цены бы не было. И в рукопашной тебе равных не много найдётся. А всего ценней, что языки ты знаешь и всякому бусурманскому вежеству обучен. Вот и решил я тебя послать с прелестными грамотами к башкирским нойонам. Что между нами прежде было, то быльём поросло, а теперь я хочу с башкирами замириться да поднять их на бояр. Пусть бы дорогу с Казани и Саратова перекрыли и Уральскую украину от России отрезали. Для такого дела лучше тебя, Семён, никого не сыскать.
Вот и ушёл в скиты, вот и покаялся!
– Не поеду, – упрямо сказал Семён.
– Чего так? – наливаясь гневом, спросил атаман.
– Мне и ехать не на чем, покуда на море с тобой плавал, у меня лошадь свели. Купцу Кутумову оставил Воронка на сохранение, а теперь купец не признаётся, говорит, не было того, у него, мол, и вовсе табунов не бывало. А сам просто отогнал коней в степь – ищи их там. Я сарынь расспрашивал, говорят – кудато на монастырские угодья кони отогнаны, на острова, где илым.
– Кутумов, значит?... Вот он как за мою ласку платит, сучий потрох!... – бешеным шёпотом прошипел атаман. – Добро ему... Нука, Василий Родионыч, – повернулся он к Усу, – покажи нам, каков из тебя градской голова. Лёвку Кутумова к ответу представь, а первей всего о лошадках позаботься. И чтоб вот ему – коня в целости вернули.
Ус согласно кивнул головой и, не сказав ни единого слова, вышел из архиепископских палат.
– Теперь поедешь?
– Воронка найдут – поеду, – произнёс Семён нехотя.
– Людей тебе сколько с собой дать? – спросил Разин.
– А нисколько. Один справлюсь. Вспомни, Степан Тимофеевич, как позатем летом твои люди башкир побивали, небось и башкиры того не запамятовали. Туда сейчас казакам ехать – только смерти искать. Порежут их там.
– А одного тебя, значит, не порежут?
– Одного не тронут, – Семён усмехнулся мрачновато, – у меня к ним ключик есть. А, впрочем, и сам завтра увидишь.
– Ну давай, – согласился атаман. – Как раз к завтрему новый городничий тебе твоего вороного представить должен. Вот тогда и поговорим.
Наутро, выйдя из монастырской гостевой кельи, куда он самовольно определился на постой, Семён увидал оборванного татарчонка, держащего в поводу Воронка. Обмануться было невозможно, да и сам конь признал хозяина, заржал радостно, потянулся к ладони губами, выпрашивая хлеба. Семён потрепал коня по гриве.
– Ну что, баловник, не давши слова – крепись... Значит, едем к башкирам?
Семён споро переоделся, собрал немудрящие пожитки и направился к митрополичьим палатам, где основался батька. Разин как раз готовился к ежедневному выходу в город. Увидав подскакавшего Семёна, он изумлённо присвистнул. На Семёне красовался тёплый киндячный халат, юфтяные сапоги с порыжелыми от конских боков голенищами, и лишь на макушке хитро наверчена дорогая чалма зелёного шёлка, сорванная некогда с головы дворцового муллы под городом Ряшем. Прочий цветной наряд зн

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34