Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Хоккеисты

атного паломника был уложен в тороки, привязанные к седлу. Драгоценная сабля скрывала своё достоинство под потёртыми дешёвенькими ножнами, однако выглядела достаточно внушительно, чтобы отпугнуть проезжего любителя чужих пожитков.
– Салям алейкум, – произнёс Семён, спрыгивая на землю.
– Алейкум ассалям, – ответил Разин, не опуская удивлённых бровей. – А ты, брат, часом, не настоящий ли татарин?
– Как можно... – усмехнулся Семён. – Какой же я татарин? Я пуштун.
– Значит, одним словом думаешь уговорить юртовщиков? – Разин наклонил упрямую голову, вглядываясь в Семёнове лицо.
– Иншалла, – Семён пожал плечами. – Хотя и деньжат не мешало бы иметь.
– Сколько? – с небрежной щедростью спросил атаман.
– Горстку золота на подкуп, горстку серебра на прожитьё, да горстку медяков для милостыни.
– Чего ж милостынюто медными деньгами? Я так золотом нищих дарю.
– А чтобы никто не завидовал и грабить не пытался.
– Хитёр бобёр! – Разин отвязал кошель, из которого на улицах Астрахани раскидывал персидские монеты, протянул его Семёну. – Ты уж не взыщи, но меди у меня не водится. Сам добывай.
– Добуду. Тут один чагат втайне меной промышляет, так у него узбекские пулы есть. У него и разживусь.
– Добро. А грамоты тебе, значит, никакой не надо?
– Какнибудь сам с божьей помощью справлюсь, – отказался Семён. – Аллах акбар.
– Воистину акбар, – усмехнулся атаман. – Ну, с богом. Жду вестей.
Ранним утром Семён покинул Астрахань, направляясь по дороге к Кобыльим озёрам. Ехал молча и понуро. Не хотелось ехать никуда, а всего менее – в сторону Яицкого городка. Зарубцевалась рана, зачерствела душа. Семён вполне созрел для войны... а кого, с кем – о том пусть атаман думает. Семёново дело – башкир поднять, перекрыть дорогу с Вятки на Казань и Верхотурье, отрезать украинные города от России, чтобы ни оттуда Москве помощь не подошла, ни туда никто не пробрался.
Впереди лежал путь сначала полем, а затем лесистыми увалами к башкирским стойбищам, которые предстояло взбунтовать и обрушить на русские деревни. Тяжёлое и неудобоносимое бремя возложил на плечи Семёну атаман. Потому и согласился Семён, и даже теперь, один едучи по степи, не пытался свернуть и ускакать, куда велела усталая душа.

* * *

Башкирский народец невелик, но знатен. Приуральские степи – место благодатное, доброе и для хлеба, и для скота. Одно беда: укромин в нём, как и во всякой степи – по пальцам пересчитать. Накатит какой ни есть пришлый люд, сомнёт, стопчет – и вспоминай, кто ты был, на каком языке разговаривал, какому богу молился... А потом и твоего обидчика, едва успеет порадоваться беспечальному житью, постигнет та же участь. Остатки разбитых племён утекали в леса на южных склонах Уральского камня. Там они и варились все вместе, словно щи в полковом котле, – бывшие победители и побеждённые. Из этого варева и произошё

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34