Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Ум на три дня

уть, да запечь все это с прошлогодними дарами пышного сада. С маслом да с кашей — любодорого…
Басманов впервые за долгое время потешил утробу простой и незамысловатой крестьянской едой, не забыв и про грибочки в сметане, и невесть как забредшей сюда белужиной копченой с ромейскими оливками. От вина кислого, ревельского, отмахнулся, а меды испробовал.
— Крепко сидишь тут, Пахом Егорыч, — заметил он. — Хозяйство не на бегу ставил, не на седьмицу ладил, так?
— Верно, — согласился польщенный хозяин. — Правда, койчего тут было от прежних, но везде руку понадобилось прикладывать. Всето у них, немчуры поганой, кувырком да поперек, тетка их подкурятина. Даже нужду, прости княже, справляли, словно кобели бродячие, за огородом, в шиповник. Так что ямку рыть, да торфом усыпать пришлось, с этого и начали обустраиваться на Балтике, даже вперед того, чтобы баню рубить.
Басманов, вспоминая, что и сам, грешным делом, все поутру нужное совершил в зарослях шиповника, чуть не подавился.
— И впрямь на века строишься, — сказал он, цепляя на резную двузубую палочку копченое поросячье ухо. — И как поспел, не уразуметь мне? Ведь едваедва рать отшумела на здешних берегах.
— Так и успел, — усмехнулся Егорыч, — что шел вместе с той ратью. Сперва ертаул, потом головной полк, потом я с челядью и рухлядью на санях, а затем уж и главный полк.
— Ты бы еще допрежь ертаула прошел, — усмехнулся Басманов. Знавал он и таких переселенцев, русских «перекатиполе», что движутся на юг от засек со скоростью лесного пожара, опережая конные разъезды. И что характерно — где только дружина прошла по вражьей землице, там надобно крепостицы ставить, секреты, ладить посты со сменными конями да пищалями. А куда ступили переселенцы — оттуда дружину уводить можно, лишь малую толику оставить гденибудь у гати или моста свежесрубленного. Но уже не для войны — за порядком присматривать. Умеют поселенцы за себя постоять, а уж с нехристями договориться у них всегда лучше и глаже выходит, чем у служилых людишек.
— Словом, — добавил Егорыч, также отдавая должное грибочкам и свинине, — первым присмотрел себе местный пруд с развалюхами, первым и обжился. Старье все по ветру пустили, нарубили сами. Да ты видал уж верно, княже… А вот сад и пруд оставил. Уж больно хорошо там иной раз тетерева воркуют. Выйдешь тихим вечером к пруду, сядешь на лавочку, пироги с бужениной трескаешь, и глядишь… Лепота! А карпы резвятся — аж в глазах рябит. Приезжай ко мне по осени, княже, омолодишься душой так, как на Москве не молодился!
— А лях, чухонец или свен, — спросил Басманов, — как, не озоруют? Челяди у тебя маловато, нет? Хозяйство не только отстроить, но и уберечь следует…
— Озоровали первую годину, — помрачнел Егорыч, — тетка их подкурятина. Особо лютовали беглые ландскнехты эти, псы приблудные при свенской короне. Битый северный лев уполз к себе за окиян, да зализывает раны, а этих бросил.
Басманов кивал

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35