Усядьтесь поудобнее и наслаждайтесь чтением.

Замок зла

ухи казалась спокойной и величественной, словно совершила она самый важный в своей жизни поступок.
— Это Фема, — опустил руки Басманов. — Никогда они живьем в руки не давались.
— Не кручинься, княже, — подошел сзади Аника. — Не стала бы она говорить, даже и на дыбе. Порода такая.
— Тебето почем знать?
— От людей слыхивал, — уклончиво ответил Аника, — до судилища их тайного, Фемгерихта окаянного, никому до скончания времен не дотянуться. Принадлежат они к воинству Адову, что выведет призрачные рати на последнюю битву во дни Второго Пришествия.
— Рясу не носишь, а околесицу темную нести горазд, — проворчал Басманов. — Сожгите тело, но прежде осмотрите. И чтобы нос не воротили, со всем тщанием!
Вскоре позвали дружинники вновь Басманова в погреб.
Голая и страшная, лежала служительница Фемы на холодном полу — лицо и шея морщинистой старухи, молодое и крепкое тело ядреной девки. На левой лопатке темнела отметина с гербом тайного ордена.
— Все, — заключил Басманов. — Ошибки быть не может. Теперь жгите.
Он вернулся к своим невеселым думам.
Под вечер случилось князю услышать разговор тех, кто надзирал за сожжением тела. Болтали, дескать, ужасно корчились телеса в огне, словно грешник на сковородке. Очистительный пламень никак не мог одолеть, гудел, ярился, а когда победил — сказывали, метнулась от Ивангорода в сторону Ливонии темная птица, сотканная из дыма.
— Распустили языки, — прикрикнул на воинов князь, — ровно бабы базарные! Чтобы не слышал я больше баек этих!
Но по углам еще долго шептались о страшной кончине и сожжении старухи.
Покушения на князя не повторялись: Ярослав взялся круто за охрану, никому спуска не давал.
Тревожное творилось вокруг града Иоаннова. Но было ли то связано с присутствием опричника, или с предвоенной лихорадкой всего края, даже Аника не мог сказать наверняка. То найдут стрельцы в камышах за чертой города челн, на дне которого колчан да лук тугой, то снимут со стен веревку с узлами, по которой будто ктото вон из города бежал, или внутрь проникал…
Басманов с головой ушел в дело подготовки войска и уже чувствовал отдачу. Полки палили и перестраивались ладно и слитно, кони ходили сытые да ухоженные, огненного зелья в город свезли — на три войны Казанские.
Из глубины Руси подходили и подходили новые рати — валила диковатая мордва с луками, шли казачки с печальными песнями, разряженные в отбитые у татар наряды, величаво ступали закованные в броню да чешую боярские дети из Ярославля, Тулы да Ростова.
А государь, ожидая такого же притока ратников к Пскову, добра на начало рати не давал.
С Ливонской стороны вести все приходили не тревожные, скорее успокоительные. Замки рыцарские никто спешно к осаде не готовил, не съезжались н? защиту орденских земель рыцарикрестоносцы с далеких стран, на дорогах не видать ни шумных таборов ландскнехтов, потянувшихся из

1
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35